Психологи

Андрей Юферев.

Зигмунд Фрейд — враг Христа

По количеству погубленных душ, поверивших, принявших учение, и последовавших за своим лжеучителем в ад, Фрейда я считаю наравне с Марксом, Мухаммедом, Лютером, Дарвином и т.п.

Фрейд был врагом Христианства, он писал, что религия — универсальный одержимый невроз.

Идеи Фрейда - это открытое богоборчество и антихристианство.

Фрейд уничтожает само понятие греха, сознание человеком своей вины перед Богом.
В своем письме к англичанке г-же Н. от 9 апреля 1935 года Фрейд пишет о ее сыне гомосексуалисте: «Что касается пользы, которую психоанализ может принести вашему сыну, то, если он несчастен, раздираем конфликтами, затруднен в отношениях с другими людьми, психоанализ может дать ему гармонию, душевное спокойствие, полную эффективность, независимо от того, останется ли он гомосексуалистом или нет». То есть психоанализом будут устранены в этом юноше нравственно добрые, хотя и мучительные чувства вины и стремления избавиться от своего порока.
В том же письме Фрейд пишет: «В гомосексуализме нет ничего постыдного, он не порок и не унижение, невозможно его рассматривать и как болезнь, мы его считаем разновидностью сексуальной функции…»

Свои Заповеди Господь прежде всего начертал в сознании человеческом, в человеческой совести. Вот почему тот английский юноша, о котором Фрейд писал его матери, мучился сознанием своей вины. Едва ли он был церковным христианином, даже протестантом, но природное сознание, совесть в нем была

Вот от этого-то Богом написанного в человеческих сердцах закона и берется Фрейд «освободить» человека, освободить его от совести. Преступление это много хуже убийства.

Искони люди нарушали заповеди Божии, но голос совести обличал их. У языческих народов повиновение Божиему закону, вложенному в их сердца, было неравномерным: у одних народов большее осуждение вызывало одно нарушение Божьего закона, у других — другое. Гомосексуализм и кровосмешение равно осуждалось почти у всех народов, многоженство же в языческих народах почти нигде не осуждалось. Но главное то, что принцип сознания своей вины, а значит и возможность покаяния и через покаяние примирения с Богом всегда оставались.

Поэтому-то так велика вина фрейдизма перед людьми, что он лишает человеческие души этого спасительного пути, этого отсвета Богоподобия: нежелания примириться со своим грехом, жажды возвращения утерянного Богоподобия и тоски по нему, которые способны очистить и возродить человека.

Поэтому к Фрейду можно отнести слова пророка Исаии: «Горе тем, которые зло называют добром, и добро злом, тьму почитают светом, и свет тьмою» (Ис.5: 20).
Фрейд, как сознательный и законченный атеист, конечно, не мог понять проблемы греха. В своем письме к еврейской организации «Бнай Брит» Фрейд пишет: «Я всегда был неверующим и был воспитан без религии». Но он на таком заявлении не останавливается. В письме к Л.Бинсвангеру он злобно и высокомерно замечает: «Для религии у меня найдено место, после того как натолкнулся на категорию коллективного невроза».

Клеветать на религию и хулить ее сейчас может всякий, но этот презрительный диагноз Фрейда легко опровергается тем, что поколения верующих людей как раз менее всего страдали от невроза, а с умножением неверия процент невропатологических явлений умножился безмерно.

Проблемы греха нельзя понять без веры в Бога. При отсутствии же веры в Бога — греха нет (или, вернее, всё — грех). Это еще и Достоевский отметил: «Если Бога нет, то все позволено».

Как должен относиться у учению Фрейда православный Христианин? Как к одной из безбожных доктрин, которую неспециалисту не следует читать, а православному психологу, точно так-же как относится трезвый, серьезный социолог-христианин к Марксу? Ведь как нельзя быть психиатром, не зная в чем лживость учения Фрейда, так нельзя быть социологом, не зная в чем ошибался Маркс.

А свою жизнь Фрейд закончил печально:
Еще в феврале 1923 г., Фрейд обнаружил пятнышко крови на хлебе, который жевал. Через два дня кровотечение возобновилось, а через несколько недель он отметил, что кровавое пятно позади последнего зуба превратилось в припухлость, распространяющуюся на нёбо.

Доктор Дойч поставил диагноз рак и посоветовал вырезать опухоль. Тревогу врача вызвала просьба Фрейда помочь ему «достойно покинуть этот мир», если он обречен умереть в страдании. Дойч принял эти слова за прямую угрозу самоубийства и сказал, что это обычная лейкоплакия, которую желательно удалить.

Уже после первой операции возникли осложнения, вызвавшие определенные неудобства для пациента: произошло настолько значительное стягивание тканей, что это сильно сократило ротовое отверстие и причиняло большие неудобства при приеме пищи. В дальнейшем было проведено несколько сеансов облучения (в том числе и радием в капсулах), сопровождавшихся выраженным токсическим эффектом. Даже спустя четыре месяца после этого он писал, что не было ни одного часа, чтобы он не чувствовал боли.

Уже в начале октября 1923 г. была проведена радикальная операция после обнаружения злокачественной язвы на твердом нёбе, поразившей также соседние ткани, включая нижнюю челюсть и щеку. Операция проходила в два этапа с недельным перерывом. Первая операция — перевязка наружной сонной артерии и удаление подчелюстных желез, во время второй удалили верхнюю челюсть и нёбо на поврежденной стороне, что соединило в одно целое носовую и ротовую полости и потребовало изготовления специального протеза.

Для отделения рта от носовой полости был изготовлен протез, причинявший больному на протяжении всех последующих 16 лет исключительные неудобства. Чтобы выполнять свои функции, протез должен был входить плотно. Однако чем плотнее он подгонялся, тем больше раздражались окружающие ткани. Когда боль становилась нетерпимой, протез приходилось снимать, но облученные ткани быстро стягивались, что крайне затрудняло постановку протеза на прежнее место.

В дальнейшем Фрейд вынужден перенести еще тридцать операций различной степени сложности.

После переезда в Лондон летом 1938 г., спустя несколько месяцев, Фрейду вновь пришлось перенести еще одну операцию. В одном из своих писем после этого он писал, что это была самая тяжелая операция после радикальной первоначальной операции 1923 г.

Дочь Фрейда Анна была вынуждена вставать каждую ночь по нескольку раз, чтобы опрыскивать полость рта обезболивающими препаратами. Опухоль окончательно была признана неоперабельной. Все лицо больного покрывали многочисленные рубцы от разрезов, часть из которых оставляли постоянно открытыми, чтобы обеспечить доступ к разлагающейся опухоли. Сетка, закрепленная на щеке, прикрывала незаживающие разрезы от мух. Отвратительный запах шел от ран. Запах был настолько силен, что, когда к нему принесли его любимую чау, собака отбежала от хозяина в дальний конец комнаты.

23 сентября 1939 года, в Лондоне, Зигмунду Фрейду была сделана инъекция морфия по его просьбе, которая стала подтверждением его безбожного мировоззрения и логичным исходом жизни любого честного атеиста, вспомним античные эпидемии самоубийств в Древней Греции или Риме (Демосфен, Сенека, Клеанф, Сократ, Пикур, Катон, Кассий, Брут, Сципион и проч.), харакири в языческой Японии, сати в Индии… но об этом попробую сделать как нибудь подробное сообщение.

Андрей Юферев

Максим Солохин

Говоря кратко, по идее Фрейда, всякий нервнобольной человек в некотором отношении сам же и хочет болеть. Хочет, сам того не сознавая. Лечение и заключается в том, чтобы дать человеку возможность осознать свое неосознаваемое желание, ставшее двигателем болезни. С этим осознанием собственно болезнь прекращается. Человек, осознав живущую в его душе постыдную страсть (постыдную — поскольку она не осознавалась именно потому, что не соответствовала понятиям человека о самом себе), может поступить по-разному. Он может попытаться найти ей удовлетворение, а может попытаться подавлять ее и далее, но уже не используя тот прием, который и стал причиной возникновения болезни: он уже не может притворяться сам перед собой, будто этой страсти у него вовсе нет. Во всяком случае, это уже не проблема врача. Заставив пациента осознать, увидеть в собственной душе постыдное влечение, врач сделал для него невозможным бегство в нервно-психическую болезнь, которая всегда является следствием глубинного самообмана.

Процедура психоанализа и была разработана Фрейдом как инструмент осознания бессознательного. Всплывающие на поверхности сознания помыслы обычно либо отвергаются цензурой (человек немедленно забывает их), либо немедленно принимаются умом, переходя затем в то или иное действие. Во всяком случае помыслы почти никогда не осознаются собственно как таковые, как собственно помыслы. Играя важнейшую роль в формировании поведения, они действуют исподтишка.

В основе православной аскетики также лежит, вопреки распространенному заблуждению, некоторая дисциплина ума. Именно ума, а не тела. От православного христианина требуется непрестанное пребывание в молитве. Это и есть собственно православная аскеза, по своей внутренней сути. Помыслы, приходящие на ум, овладевая умом, отвлекают от молитвы, а человек не должен уделять никакого внимания помыслам, сосредотачиваясь в молитве. Помыслы снова и снова овладевают умом, несмотря на самое искреннее усердие молящегося. Даже человек, имеющий специальную подготовку, способный к произвольной манипуляции собственным вниманием, имеющий опыт длительных медитаций, оказывается неспособен внимательно молиться в течение нескольких минут. Двадцатиминутное же сосредоточение в молитве остается по прежнему недоступным даже после многих лет молитвенного подвига. Наши помыслы находятся к молитве в отношении непримиримой вражды. Все, что мы можем — это вновь и вновь обращать к молитве неудержимо ускользающий ум. Всякий желающий убедиться в этом пусть попробует повторять слова Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго», — не позволяя памяти и воображению уноситься в сторону от этих слов. Если ему удастся повторить молитву более десяти раз так, чтобы ум не был расхищен каким-либо помыслом, такого человека можно считать особо одаренным в умственном отношении: ведь именно способность ума к произвольной фиксации является базовым его качеством, на котором нарастают все прочие его способности. Подавляющему большинству читателей это просто не удастся.

В этом отношении опыт молитвы и опыт психоанализа приводят к схожим результатам: человек обнаруживает внешнюю по отношению к его сознанию силу, которая хозяйничает в его уме, проявляясь в помыслах и затрудняя — даже делая невозможной — произвольную фиксацию ума в сознательно выбранном направлении.

В православной аскетике эта сила и считается по происхождению внешней, вполне сознательной бесовской силой, которая контролирует сознание почти каждого человека и всего человечества в целом. В этом смысле название «бес-сознательное» является по-русски очень удачной игрой слов, тут теория Фрейда приобретает некое созвучие с Православием. Все человечество в его нынешнем падшем состоянии находится «под колпаком», «зомбировано», «кодировано» (используя современный жаргон), попросту, пребывает в «прелести», в прельщении, в заблуждении, в удалении от истины. Люди попросту неспособны по-настоящему внимательно размыслить о самом главном, о Боге и о спасении души, поскольку помыслы им не дают сколько-нибудь серьезно сосредоточиться в этом направлении.

Действительное различие между психоанализом и Православием в том, что Фрейд считает постыдные страсти естественным содержанием человеческой души, а Православие считает их изначально привнесенными извне. Бесы всевают в нас семена страстей и тщательно взращивают их, сплетая естественное с противоестественным до полной неразличимости. По крайней мере, до такой неразличимости, что метод психоанализа неспособен отличить одно от другого. А вот православная аскетика способна.

Целью аскетики и является очищение сердца от страстей, и это не пустая мечта, но в каждом поколении православных Бог являет людей, в полной мере достигших этой цели. Если бы греховные страсти были естественными, чистота сердца была бы невозможной, и всуе были бы слова Христа: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят». Психоанализ именно в этом пункте, в отрицании самой возможности чистоты, становится в непримиримую позицию по отношению к христианству.

Составляя в общем верное понятие о чудовищах, копошащихся в нечистом человеческом сердце, Фрейд занимает в отношении к ним изначально пораженческую позицию: дело врача-психоаналитика в том, чтобы помочь человеку осознать свои страсти, чтобы помешать ему удовлетворять их контрабандой, на пути нервно-психических нарушений. Но врач бессилен очистить человека от страстей. И конечная причина этой слабости в том, что сам создатель психоанализа, Зигмунд Фрейд, был одержим в общем теми же страстьми, что и его пациенты, что и каждый «нормальный» человек в его нынешнем ненормальном, падшем состоянии.

Православная аскеза открывает человеку те же печальные истины о действительном содержании его души, но идет гораздо дальше. Плотские похоти, тщеславие, самолюбие, подспудная ненависть к самым близким и любимым — это общее место. В глубине, в самой сердцевине страстей живет куда более могущественная страсть, являющаяся праматерью всего противоестественного в человеке. Эта страсть наиболее замаскирована и ни один психоаналитик никогда не примечал ее присутствия, поскольку был одержим той же страстью. Ведь психоаналитик не может помочь пациенту одолеть тех «сопротивлений», рабом которых он сам же и является. Он не может осознавать как помыслы, не может объективировать то, что вполне созвучно его собственным мыслям. Эта фундаментальная страсть, неразрывно прилепившаяся к своеволию, роднит человека с родоначальником всякого зла: это сатанинская гордость. Гордость — это совсем не то же, что тщеславие или желание показать себя лучше, чем ты есть. Гордость независима от других, она господствует над прочими страстями. В конечном итоге, именно гордость помешала Фрейду понять, что помыслы приходят к человеку извне, хотя они и возбуждают его собственные страсти. Гордость помешала ему признать, что он находится в плену внешней силы. Впрочем, великим достижением Фрейда было уже и то, что он осознал помыслы как таковые, на что мало способен средний человек. Трудно было требовать от него большего.

Те, кто достигли истинного самопознания, свидетельствуют, что сам по себе человек не добр и не зол. Он просто ничтожен.

Приписывание себе самому того грандиозного потенциала злодейства, которое обнаруживает во мне психоанализ, происходит от нежелания признать, что я являюсь жалким рабом весьма могущественной силы, притом силы враждебной. Психоанализ по-своему прав, полагая страсти в человеке неодолимыми. То же утверждает и Церковь, настойчиво подчеркивая, что очищение от страстей не в человеческих силах, ибо сами эти силы порабощены страстям. Когда мы боремся со своими страстями, какую энергию мы можем использовать, кроме энергии тех же страстей?

 Уверенность, что помыслы приходят извне, не связана с желанием себя оправдать. Страсти — наши, просто они являются искусственными насаждениями и рычагами в руках падших духов, контролирующих сознание человека. Человек, чистый сердцем, неуправляем со стороны дьявола. Хотя он и может быть искушаем со стороны, но может без труда выйти из искушения победителем. Мы же порабощены дьяволу; даже сознавая живущее в нас зло, даже искренне желая прилепиться к добру, не умеем противостать той тонкости и хитрости, с какой враг наш выдает лукавое за благое. Это происходит от отсутствия истинного ведения; в нас же это следствие того контроля над нашим умом, который враг осуществляет через помыслы. Те помыслы, которое он выдает нам за добрые, мы и считаем за добрые. Когда человек пытается бороться с бесом, бес тут же приходит ему на «помощь», вкладывая в его ум идеи, как начать борьбу, к чему стремиться, чего опасаться и так далее. По учению Отцов, враг далеко превосходит любого человека тонкостью и силой ума.

Потому-то главный принцип православной аскетики состоит в том, чтобы не принимать никакие помыслы, ни злые, ни добрые (кажущиеся добрыми). Необходимо полностью признать свое бессилие в различении добра и зла и предать себя в волю Божию, принимая только один помысел — молитву. Это очень сильный принцип, делающий человека неуязвимым со стороны бесов. Молитва не требует другого человека; молитва есть мысль, адресованная Тому, Кто и Сам знает все наши мысли. Пока наше сердце нечисто, молитва для нас ценна сама по себе, как место, куда мы убегаем от коварства вражеского. Не откровений, не спецэффектов надо искать от молитвы, но самой молитвы, как точки чистоты в нечистой, страстной душе. 

Но духи злобы гораздо умнее и чувствительнее нас в отношении духовного. Они серьезно опасаются даже упоминания Имени Господня, поскольку знают, что такое упоминание никогда не остается без последствий, никогда не бывает всуе. Говорить о Боге всуе — это безумие, детская шалость с огнем. Это имеет влияние на судьбу. Бесы так не делают сами, а учат нас делать так. Бесы весьма боятся Бога, при этом внушая нам бесстрашие в отношении к Богу. Они знают, что ни одно упоминание о Боге не остается без последствий. Тем более, в гораздо большей степени это относится к молитве, которая не есть только упоминание Бога, но сама обращена к Богу. Итак, они никогда не побуждают нас к молитве, но лишь пытаются по возможности извратить молитву молящегося.

Итак, бывают помыслы, приходящие к нам извне (от бесов), бывают помыслы, приходящие изнутри, от естества (желания), бывают и помыслы свыше, от Бога. 

Православие учит вообще не уделять никакого внимания помыслам, вытесняя их молитвой, которая постепенно всецело овладевает умом и сердцем, преображая человека в «новую тварь», чада Божие по благодати. В этом преображении есть своя постепенность. На первом этапе человек почти не способен сосредоточиться на молитве сколько-нибудь продолжительное время как по рассеянности ума, так и по обстоятельствам жизни (а рассеянность жизни сама по себе тоже неслучайна). Мы начинаем молитвенное делание с того, чтобы непрестанно твердить краткую молитву языком, вслух или неслышно, стараясь по мере сил сосредотачивать внимание на произносимых словах. Опыт показывает, что у всех начинающих ум продолжает по большей части пленяться помыслами, которые он привык автоматически принимать. Приходится человеку смириться с тем, что он молится по большей части чисто механически, почти без внимания. Помыслы же имеют целью вовсе прекратить молитвенное дело, ибо это дело даже в таком неполноценном виде (одним ртом делаемое) невыносимо для бесов. Помыслы убеждают человека прекратить упражнение. Если человек устоит в решимости продолжить молитву, то дьявол вынужден проявить себя более явно, насильственно уводя ум от молитвы, несмотря на твердую решимость человека продолжать это священное дело. Если человек устоит в решимости вновь и вновь возвращаться к молитве, демон постепенно начинает утрачивать власть над его умом; внимание начинает укрепляться. Тут для человека становится явным, опытным фактом, что обычное рассеянное состояние нашего ума вовсе не естественно, что это вредительское действие извне. Наконец, ум человека вовсе оставляет кружение в помыслах и начинает совершать молитву сам в себе, как прежде он лишь прислушивался к молитве, читаемой языком. На этом этапе демон старается отвлечь от молитвы, пытаясь открыть человеку какие-либо тайны или предлагая какие-либо дарования. Если человек вменит это ни во что, продолжая лишь усердно молиться, молитва со временем становится все более искренней, сердечной. Молитва становится плачем. Такая молитва страшна для врага; борьба переходит на новую стадию. Бесы являются человеку чувственно, в безобразном или, напротив, прекрасном виде, пытаясь поразить ум и отвлечь его от молитвы. Дело же человека состоит в том, чтобы молитву никогда не оставлять, помня, что до тех пор, пока в сердце еще обитают постыдные страсти, он непотребен Богу. молитва несносна для бесов, поскольку исподволь выводит человека из - под законов тварного мира, в котором бесы хотят господствовать; бесы используют все средства, чтобы прекратить молитву; невольно теряет человек молитву, вновь и вновь будучи обманут вражьей хитростью. Невольно познает человек свое ничтожество и свою порабощенность страстям. 

История Фрейда — это история врача, попытавшегося средствами науки вступить в противоборство, в незримую войну с нечистой силой. Он был обманут, цинично использован и выброшен за ненадобностью. Теперь то же происходит с другими людьми, идущими по его стопам.

Максим Солохин

Фрейд заложил важные идеи, которые современная психология развила и адаптировала.

Многие идеи Фрейда стали фундаментом для дальнейшего развития психологии.